sejournal.io

Немецкий философ корейского происхождения Бён-Чхоль Хан родился в Сеуле, преподавал философию, теорию медиа и культурологию в Базеле, Карлсруэ и Берлине. Широкую известность ему принесла книга «Общество усталости», впервые опубликованная на немецком языке в 2010 году. В ней речь идет о человеке, который считает себя свободным, но при этом доводит себя работой до истощения.

Хан пишет небольшие по объему работы и публикует их одну за другой. Для этого материала мы выбрали две из них — «Общество усталости» и «Инфократию». С их помощью разберемся, как добровольная активность становится формой контроля и почему человеку важно уметь останавливаться.

Ты можешь — значит, должен

В «Обществе усталости» Хан отталкивается от идей французского философа Мишеля Фуко. Дисциплинарное общество, описанное в книге «Надзирать и наказывать» (1975), управляет человеком через запреты, распорядок и надзор. Его характерные пространства — тюрьма, казарма, фабрика.

По мнению Хана, эта модель больше не объясняет современное общество, которое он называет обществом достижений. Оно побуждает к действию через проекты, инициативу и мотивацию. Его послание: ты можешь работать эффективнее и успевать больше. Человек сам повышает требования к себе, воспринимая нагрузку как путь к успеху.

Похожую динамику в 2026 году выявило исследование Harvard Business Review в одной американской технологической компании. По мере внедрения ИИ в рутинные процессы сотрудники начинали работать дольше, повышали темп и брались за дополнительные задачи, часто без просьб руководства.

Хан объясняет этот переход стремлением наращивать производство. Дисциплина никуда не исчезает, но обещание новых возможностей позволяет выжать из человека больше, чем запрет.

> «Эксплуататор одновременно является эксплуатируемым. Хищника и жертву больше нельзя различить», — пишет философ.

Такое безграничное наращивание активности Хан связывает с избытком позитивности. Под ней понимается установка на постоянное «мочь», бесконечные шансы и стимулы к действию. Негативность включает запрет, сопротивление и право прервать привычный ход вещей. Она может как ограничивать человека, так и давать ему способность отказаться от навязанного действия.

В обществе, которое не признает пределов, неудача превращается в самообвинение: мало старался, недостаточно работал над собой. По Хану, за этим личным переживанием стоит внешнее принуждение к достижениям.

Внимание без паузы

У требования успевать больше есть повседневная форма — постоянное переключение между задачами. Хан сравнивает такого человека с диким зверем. Тот ест, следит за детенышами, отгоняет конкурентов и проверяет, не собирается ли кто-то сожрать его самого.

> «Многозадачность как раз широко распространена среди диких зверей. Это метод управления вниманием, который необходим для выживания в дикой природе», — замечает философ.

Внимание получается широким, но плоским. Оно помогает замечать угрозы, однако оставляет мало места для сосредоточения. Хан связывает развитие культуры с другой способностью: надолго задерживать внимание на предмете, переносить скуку, давать мысли время.

У немецкого философа Фридриха Ницше Хан заимствует мысль о воспитании взгляда: научиться смотреть означает приучить себя к терпению. Без способности задержать реакцию гиперактивность оборачивается пассивностью: человек следует каждому раздражителю.

Прозрачны только пользователи

В «Инфократии» добровольная активность становится еще и источником данных. Форму власти, которая использует сведения о людях, алгоритмы и ИИ для прогнозирования поведения и управления им, Хан называет информационным режимом.

Такой надзор опирается на коммуникацию: чем больше человек сообщает о себе, тем подробнее его поведенческий профиль. Пользователь может чувствовать себя свободным, не замечая наблюдения.

> «Господство достигает завершения в тот момент, когда свобода и надзор становятся одним целым», — пишет Хан.

Эту асимметрию он иллюстрирует стеклянным кубом магазина Apple в Нью-Йорке. Прозрачная архитектура обещает открытость, но устройство власти остается скрытым. Пользователь видим, а механизм обработки его данных работает как черный ящик.

По Хану, надзор сливается с повседневностью, скрываясь за удобством поисковиков, голосовых помощников и умных домов. Контроль становится труднее заметить, когда он приходит вместе с желанной услугой.

Кризис диалога

Непрерывное общение еще не создает взаимопонимания. Вслед за немецким философом Юргеном Хабермасом Хан понимает дискурс как обмен аргументами, открытыми для критики. Его участник допускает собственную ошибку и готов пересмотреть мнение.

Проблемы начинаются, когда убеждение сливается с идентичностью. Возражение тогда воспринимается как нападение на самого человека или его группу. Защита принадлежности становится важнее проверки доводов.

Хан критикует теорию «стены фильтров» американского публициста Эли Паризера, который связывает информационную изоляцию пользователей с алгоритмической персонализацией интернета. По мнению философа, люди замыкаются в своих убеждениях и за пределами сети.

Описанные им «цифровые племена» могут сталкиваться с фактами, противоречащими их убеждениям, но отвергать их ради сохранения общей картины мира. Поэтому одной перенастройки рекомендательной ленты недостаточно для восстановления диалога.

Представим криптосообщество, где сомнение в проекте принимают за предательство. Участники настолько связывают себя с проектом, что воспринимают его критику как нападение на себя. Вместо обсуждения преимуществ и недостатков технологии они защищают свою принадлежность к группе. Похожее отношение к биткоину в 2023 году описал Ник Картер, критикуя часть его сообщества:

> «Есть “те, кто пользуется биткоином”, также известные как биткоинеры (их большинство). А есть люди, которые превратили биткоин в светский культ. Назовем последних лазерные глаза, макси или еще как-нибудь, не столь важно. Они знают, кто они, и мы знаем, кто они. Тут нет никакой неопределенности — это люди, которые превратили биткоин из инструмента в систему убеждений и образ жизни».

Датаисты

Кризис диалога ставит вопрос: как принимать общие решения, если люди перестают слышать друг друга? Один из предлагаемых ответов — заменить дискуссию обработкой данных. Сторонников такого подхода Хан называет датаистами.

В его изложении они считают общество слишком сложным для человеческого рассудка. Большие данные и ИИ должны находить решения, недоступные участникам спора.

Философ цитирует исследователя из Массачусетского технологического института Алекса Пентланда. В книге «Социальная физика» тот рассуждает о «божественном оке»: всесторонний взгляд на общество потенциально позволил бы понять его и решить стоящие перед ним проблемы.

Хан возражает против подмены аргументации вычислением:

> «Искусственный интеллект не обосновывает, а производит расчеты. Вместо аргументов — алгоритмы», — пишет он в «Инфократии».

Притязание датаизма на полное знание Хан называет «тоталитаризмом без идеологии». В описанной им перспективе управление системой на основе данных вытесняет политический выбор. Идеология обещала объяснить прошлое и предсказать будущее, а датаизм ничего не объясняет, он вычисляет.

День ни-для-чего

«Общество усталости» предлагает вернуться к способности распоряжаться собственным вниманием. Хан различает два вида потенции: позитивную (способность что-то делать) и негативную (способность не делать). Последнюю важно отличать от бессилия: истощенный человек уже не способен действовать, а способный остановиться сохраняет выбор.

Вслед за австрийским писателем Петером Хандке Хан различает и два вида усталости. Разлучающая замыкает человека на себе и лишает способности общаться. Фундаментальная ослабляет сосредоточенность на собственном «я» и открывает внимание к миру.

Образом такого состояния становится шаббат, день прекращения труда. Хановский «день ни-для-чего» освобожден от обязанности оправдывать каждое занятие результатом. Ценность отдыха больше не сводится к подготовке к следующему рабочему рывку.

Информация быстрее истины

Хан видит кризис там, где граница между правдой и ложью перестает волновать людей. Сообщение ценят за реакцию, которую оно вызывает, или за то, что оно подтверждает уже сложившееся мнение. Проверка требует времени, а новостной поток постоянно переключает внимание на новое.

При этом истина для философа шире корректности отдельных сообщений. Он связывает ее с целостным рассказом, который дает людям общую опору для понимания мира. Накопление сведений само по себе такой опоры не создает.

Но связность повествования еще не гарантирует истины. Как показывает Хан на примере теорий заговора, вымысел способен давать чувство смысла и принадлежности, оставаясь невосприимчивым к проверке фактами.

Вслед за Фуко философ рассматривает парресию — мужество говорить правду, принимая связанные с этим риски. Такая речь предполагает заботу об обществе и ограничивает произвол власти.

Однако в финале «Инфократии» Хан показывает пределы такой речи. Власти, построенной на лжи, правда способна бросить вызов. Но там, где само различие между правдой и ложью утратило значение, даже смелое высказывание теряется в информационном шуме.

*Текст: Саша Косован*

В августе 2026 года были опубликованы три важных материала о будущем, в котором доминирует искусственный интеллект.

В начале месяца канадский писатель Кори Доктороу представил разбор наблюдений консультанта, который полтора года изучал корпоративные ИИ-проекты изнутри и не обнаружил работающих примеров использования. Через девять дней Марк Цукерберг пообещал персональный сверхинтеллект каждому жителю Земли. Ещё через две недели Билл Гейтс начал своё эссе с признания, что плана входа в новую эпоху не существует.

Три разных взгляда, три несовместимые картины будущего, но все авторы сходятся в одном: технология уже приносит значительную пользу. Разберёмся, на чём основана эта уверенность, кто платит за радикальную перестройку рабочих процессов и почему писателю, программисту или дизайнеру всё чаще отводится роль проверяющего, а не автора.

Спор без общего знаменателя

Эссе Цукерберга The Future is for Everyone построено на трёх принципах: расширение возможностей человека как источник благосостояния; изобретение, а не простая автоматизация как назначение сверхинтеллекта; баланс сил между людьми и институтами как основа безопасности. Глава Meta не считает, что безопасность достигается концентрацией власти.

Корпорация с капитализацией $1,47 трлн предлагает: персонального агента, работающего на пользователя круглосуточно; полностью приватный режим, при котором данные недоступны самой компании (по образцу шифрования WhatsApp); аукционный механизм распределения вычислений для тех, кто готов платить за большие мощности. Компания также обещает вернуться к публикации моделей с открытым исходным кодом.

У Гейтса тональность иная: переход к новой эпохе он называет одним из самых турбулентных периодов в истории человечества и констатирует, что подготовка к нему не ведётся. Он выделяет три риска: рабочие места исчезнут навсегда; ИИ расширит возможности для причинения вреда; машины начнут подменять человеческие отношения. Его предложения: новые институты для управления переходом; перечень занятий, которые общество договорится не автоматизировать; налог на ИИ-токены и роботов.

По наблюдениям основателя Microsoft, персональному компьютеру потребовалось двадцать лет, чтобы переформатировать офисную работу: сначала нужно было написать прикладной софт, затем снизить цены на технику, после — переучить сотрудников. С языковыми моделями всего этого не нужно: LLM запускаются на имеющихся устройствах и не требуют освоения интерфейса — обращаться к ним можно естественным языком. Адаптируется не столько пользователь, сколько сама технология. Гейтс ожидает, что ИИ изменит расстановку сил в юриспруденции, поддержке клиентов, медицине, разработке и производстве — повсеместная трансформация произойдёт менее чем за десятилетие.

Ни в одном из этих эссе допущение об эффективности технологии не проверяется. Оно принимается как данность, и на нём держатся все дальнейшие тезисы: о налогах, о «заповеднике» профессий, об особенностях распределения власти над технологией.

Вера вместо метрик

Никхил Суреш из консалтинговой фирмы Hermit Tech провёл около 300 разговоров с профессионалами по всему миру. Результаты изложены в эссе AI Mania Is Eviscerating Global Decision-Making.

В одном из эпизодов топ-менеджер компании с выручкой свыше $2 млрд представил технологическую стратегию, целиком построенную вокруг ИИ. Вскоре выяснилось, что «новатор» ни разу не открывал ни ChatGPT, ни любой другой ИИ-инструмент. Заявления клиентов Hermit Tech о стократном росте производительности стали обычным делом, однако за полтора года команда Суреша зафиксировала нулевую долю успешных ИИ-проектов.

О пропасти между обещанием и результатом свидетельствуют цифры. Cortex при идеальной конфигурации отвечает верно примерно в 92% случаев — следовательно, минимум восемь ответов из каждой сотни вводят в заблуждение, и каждую ошибку кто-то должен найти. Эффективность человеческого капитала измеряется суммами, потраченными на ИИ, — метрика, которую Суреш называет «полностью подтасовываемой». Там, где заведены «токенные лидерборды», отчитываются объёмом сгенерированного текста.

Суреш описывает происходящее как проблему координации. Тот, кто публично подтверждает рост продуктивности, сохраняет должность. Признание в обратном звучит как обвинение коллег во лжи — такого руководителя увольняют, а на его место приходит человек, готовый продолжить «партийную линию». Доктороу дополнил: в организациях от 500 человек повышение и защиту от сокращения получали те, кто заявлял о преобразующей силе технологии, а сотрудники с обоснованными возражениями отправлялись в списки на увольнение.

Выборка сложилась из клиентов фирмы, сторонних проектов и разговоров вне рабочих задач. Респонденты анонимизированы, независимой проверки не проводилось.

Увольнения под флагом ИИ

В начале 2026 года Джек Дорси объявил о сокращении почти 4000 сотрудников Block — с ~10 000 человек до менее 6000. После закрытия основной сессии 26 февраля бумаги фирмы подорожали на ~20%. Через полтора месяца аналогичный шаг сделала Snap: под сокращение попали примерно 1000 сотрудников (16% штата), а котировки компании 15 апреля выросли на 9%.

Незадолго до заявления Дорси глава OpenAI Сэм Альтман заявил, что крупные компании используют ИИ как удобное объяснение для увольнений, которые состоялись бы в любом случае.

По расчётам Goldman Sachs, за год технология уменьшила ежемесячный прирост занятости в США примерно на 16 000 рабочих мест и подняла безработицу на 0,1 пункта.

Block выделяется тем, что публикует измеримые результаты внедрения. К середине апреля каждый разработчик вносил в продакшен-код в 2,5 раза больше изменений, чем в январе; сбоев после обновлений стало на 70% меньше. Валовая прибыль первого квартала достигла $2,91 млрд (+27%). В марте компания по-тихому вернула часть уволенных — не хватало кадров для ключевой инфраструктуры. В начале августа Block превзошла ожидания аналитиков по итогам второго квартала и повысила собственный прогноз, однако котировки снизились на 5% — инвесторы усомнились в отдаче от инвестиций в ИИ.

Гейтс описывает механизм, который делает сокращения почти неизбежными: компания, внедрившая технологию, экономит на персонале и снижает цены; конкуренты вынуждены отвечать тем же; если крупные игроки медлят, их место занимают стартапы, изначально построенные без «лишних» сотрудников.

Обратный кентавр

В 1997 году Deep Blue обыграл Гарри Каспарова, а год спустя гроссмейстер предложил формат «продвинутых шахмат»: человек играет в паре с компьютером. Так появился термин «кентавр» — человек остаётся «головой», машина служит «телом».

Доктороу перевернул фигуру. В книге The Reverse Centaur’s Guide to Life After AI он описывает модель, где решения принимает алгоритм, а физическую работу выполняет сотрудник «в нечеловеческом, машинном темпе». Примеры: водитель фургона Amazon работает под камерами с распознаванием, а маршрут и нормативы времени назначает алгоритм; программист с GitHub Copilot превращается из автора в контролёра машинного кода; юрист или врач подписывает документ, подготовленный моделью, и отвечает за чужую ошибку.

Работодатель считает выгоду так: десять сотрудников редакции заменяются тремя, вооружёнными ИИ. Но проверка каждого результата обходится почти так же дорого, как его создание. Экономия возникает лишь потому, что потраченные на неё часы никто не оплачивает.

Топ-менеджеры обратными кентаврами не становятся: для них ИИ служит инструментом управления людьми. Отсюда расхождение: на верхних этажах энтузиазм, на нижних — сопротивление. Различие между кентавром и его инверсией определяется не качеством технологии, а правом выбора. Сторонники технологии обычно сами выбирают, когда обратиться к модели; противники используют её поневоле.

Окно, которое закрывается

Индекс уязвимости профессий даёт неожиданный результат: наибольший прирост производительности ИИ способен дать как раз тем занятиям, которым он же грозит наибольшим сокращением. Писатели и авторы — подверженность 57%; программисты и дизайнеры цифровых интерфейсов — по 55%; кровельщики, санитары и посудомойщики — менее 1%. В зоне риска 9,3 млн рабочих мест и $757 млрд годового дохода американских домохозяйств.

Можно выделить три положения работника: исчезновение, проверка, усиление.

Stanford Digital Economy Lab обновил исследование «Canaries in the Coal Mine?»: массового замещения по экономике в целом нет, но занятость молодых специалистов 22–25 лет в профессиях с высокой подверженностью ИИ-оптимизации на 19% ниже уровня их ровесников из менее затронутых занятий, и этот разрыв за год вырос с 15%. У опытных сотрудников подобного отставания нет. Занятость сокращается не из-за увольнений, а из-за снижения темпов найма.

Проверка машинного результата — промежуточное состояние между дополнением и заменой. Гейтс описывает, что серьёзный сдвиг наступит, когда ИИ начнёт выдавать практически безошибочный результат: с этого момента система сможет работать без присматривающего человека, а у компаний появятся экономические стимулы убрать контролёра. Восемь погрешностей на сотню окупают зарплату проверяющего; одна на десять тысяч — уже нет.

«Заповедник», налог и дивиденд

Отец Гейтса умер от болезни Альцгеймера в 2020 году. За стариком круглосуточно ухаживали профессиональные сиделки. Из этого наблюдения выросла идея Human Reserved — перечня видов деятельности, зарезервированных за людьми. Машина справляется с задачей, но общество отказывается передавать её машине. Пример — робот, сообщающий пациенту о неизлечимом заболевании: технически это выполнимо уже сейчас, но такие задачи Гейтс предлагает изолировать от машин.

Есть и экономический довод: когда автоматизация лишит работы строителя, проработавшего в отрасли всю жизнь, его отправят переучиваться, но 55-летнему каменщику нецелесообразно предлагать место сиделки. Резервировать имеет смысл те профессии, откуда человеку некуда переходить.

Рынок труда отчасти подтверждает рациональность такого подхода: сиделки, санитары и помощники по уходу на дому подвержены влиянию ИИ меньше всех прочих, а занятость молодёжи в этих профессиях растёт. Состав такого резерва в каждой стране будет свой: Японии не хватает молодых работников для ухода за пожилыми, поэтому робот-сиделка там появится раньше.

Второй тезис проверяется арифметикой: с заработка сотрудника наниматель отчисляет взносы в бюджет, а покупку робота учитывает в расходах и уменьшает облагаемую базу. Гейтс предлагает сбор с ИИ-токенов и роботизированной техники. Ту же мысль он высказывал в 2017 году, но тогда предложение сочли странным.

Расчёт AI Futures Project показывает масштаб будущей дыры в бюджете: в сценарии AI 2040: Plan A уровень занятости в США после 2032 года обрушивается до 12% к концу десятилетия, а к 2033 году в компаниях непрерывно работают 60 млн ИИ-агентов. Компенсировать потерю заработков авторы предлагают «гражданским дивидендом».

Ни налога на ИИ-токены, ни перечня зарезервированных занятий не приняла ни одна юрисдикция. Гейтс перечисляет вопросы без ответа: кто решает, что закреплять за людьми; по каким критериям отбирать профессии; как помешать компаниям обходить правила; что делать с международной торговлей.

Без разрешения регулятора

В Германии с 2019 года действует программа субсидий на переобучение. Параграф 82 Социального кодекса обязывает Федеральное агентство по труду оплачивать переподготовку уже работающих людей. Фирмам менее чем с 50 сотрудниками возмещают до 100% стоимости курса, компаниям от 50 до 500 — половину, крупным работодателям — четверть. Заявку подаёт работодатель до начала занятий, объём программы должен превышать 120 часов, а сама она — иметь государственную аккредитацию.

Механизм закрывает лишь одну задачу — оплачивает смену профессии. Темп работы и момент обращения к алгоритму не регулируются.

Исследование Stanford Digital Economy Lab фиксирует: занятость держится там, где технология дополняет задачи, а не подменяет их. Доктороу объясняет ту же закономерность через право работника выбирать момент применения инструмента. Ценность сотрудника растёт не с объёмом сгенерированного текста, а с умением отличить эффективное применение модели от неудачного — этот навык Доктороу называет discernment. Однако различать становится всё сложнее: ИИ-агенты выполняют цепочки действий, не показывая промежуточных шагов, а интерфейсы для слежения за процессом постепенно исчезают.

Спор о будущем ИИ ведётся преимущественно вокруг доступа к технологии. Цукерберг обещает раздать сверхинтеллект каждому, Гейтс — обложить его налогом и оставить людям часть занятий. Но кто задаёт темп работы и решает, в какой момент включать модель, не объясняет ни один из подходов. Авторам обоих эссе ни при каком сценарии не грозит роль «человеческого придатка для машины» — обратными кентаврами становятся те, кто ниже в корпоративной иерархии.

Миллиардеры спорят о том, кому достанется технология. Но пока решается другое — кто ей подчинится.

Конгрессмен США Томас Масси намерен внести законопроект, который лишит федерального финансирования муниципалитеты и полицейские управления, использующие камеры Flock и аналогичные системы автоматического видеонаблюдения.

Масси пообещал продвинуть этот документ в Палате представителей.

Компания Flock Safety была основана в 2017 году в Атланте. Она продаёт подключённые к интернету камеры, которые фотографируют проезжающие машины, считывают номера и определяют марку, модель, цвет и другие характеристики автомобиля. В компании утверждают, что не применяют распознавание лиц и обычно хранят данные 30 дней, если местные правила не требуют иного.

В ряде штатов местные власти уже пересматривают свои решения относительно Flock. Полицейское управление Лос-Анджелеса приостановило партнёрство с компанией из-за вопросов к конфиденциальности, обмену данными, безопасности и условиям контракта.

Округ Монро в Индиане проголосовал за досрочное расторжение соглашения. Округ Леон во Флориде отложил финансирование дополнительных камер после того, как жители задали вопросы о сборе, хранении и передаче данных.

Критики Flock утверждают, что такие системы используются шире заявленных целей — не только для расследования преступлений и поиска пропавших. Институт правосудия зафиксировал более двух десятков случаев, когда сотрудники правоохранительных органов предположительно использовали камеры для слежки за нынешними или бывшими романтическими партнёрами.

В Фонде электронных рубежей (Electronic Frontier Foundation) заявляют, что во время пикетов, включая протесты движения No Kings в 2025 году, полиция просматривала базы данных номерных знаков. В том же году организация сообщила, что полицейские Техаса запрашивали данные Flock в рамках расследования дела об аборте, которое власти изначально представили как дело о пропавшем без вести.

Недовольные граждане также пытаются бороться с видеонаблюдением. The Guardian насчитала 33 случая повреждения или уничтожения камер в 23 штатах. Местные жители закрашивают объективы краской или просто сбивают устройства.

«Это просто ещё один способ собирать информацию и шпионить за нами. У меня есть конституционное право на неприкосновенность частной жизни. Я законопослушный гражданин, и мне не нужно, чтобы кто-то совал нос в мои дела», — заявил 77-летний участник протестов Карл Ганн.

Компании Flock пришлось отреагировать на критику. Генеральный директор фирмы Гарретт Лэнгли извинился за свои слова о противниках видеосистем — ранее он назвал их «террористической организацией». Он также признал обоснованность части критики в адрес бизнеса.

Напомним, в июне в Бристоле отключили ИИ-модели для оценки риска преступлений против детей из-за ошибок.

Вот перефразированный текст новости на русском языке:

Ваши дети могут продолжать посещать уроки. Но вам, как ответственным создателям оборудования для государственной системы, следует понимать, какие данные в него загружаются.

Школы и университеты десятилетиями готовили людей к работе на систему. Однако сейчас знания быстро устаревают, машины отнимают привычные профессии, и человеку приходится выбирать: стать просто интерфейсом при алгоритме или по-настоящему востребованным специалистом в своей сфере.

Своими размышлениями о том, как выбрать второй путь, с читателями ForkLog делится криптополимат Александр Аремефе.

Поворот не туда

Для начала вспомним, как началась промышленная революция.

В одном углу сидит молодая пряха и прядет кудель. В другом — ее мать ткет из готовых нитей, в третьем — бабушка советует, как делать правильно. В четвертом — колыбель с дочкой, которой уготовано такое же будущее.

Вечером муж возвращается домой и сообщает, что некий Джон Кей запатентовал «летающий челнок», и это станет прорывом в ткачестве. Не волнуйтесь, девочка из колыбели тоже будет ткать, ведь до изобретения механического станка Эдмундом Картрайтом осталось еще полвека — это произойдет в 1785 году. Но промышленная революция уже начался массовый переход от ручного труда к машинному.

После изобретения станка ткачи стали работать так быстро, что прядильщики не успевали снабжать их материалом. Нехватка сырья заставила изобретателей создать механические прядильные машины — например, знаменитую «Дженни» Джеймса Харгривса.

Конечно, станки ничего не делали сами. И сейчас, чтобы нейросеть выдала изображение того, как Лабубу ругается на Майкла Сэйлора, вам нужно написать промпт.

Машины производят товары, которые продаются и приносят деньги. Эта формула работает как на уровне отдельного человека, так и государства. Чтобы получать больше, нужно увеличивать производство. Для этого нужно больше машин, а значит — больше операторов. Но где их взять?

Государство нашло ответ — школы.

Звонок для учителя

Только это не те школы, где учат учиться.

В большинстве учебных заведений принята классно-урочная система Яна Коменского, которая создает дисциплинированных рабочих, а не мыслителей. «Звонок для учителя, а не для ученика» — отличная заготовка для будущего винтика в огромном промышленном механизме с шестеренками бесконечных циклов производства. Для тех, кто не справляется с учебой, — порицание, причисление к хулиганам и высмеивание, как в мультфильме «Баранкин, будь человеком».

Но все же подросток — будущий полноправный член общества, и ему нужно дать шанс исправиться. Такой шанс дает армия, где за неподчинение строгой иерархии и невыполнение приказов можно получить не двойку в журнал, а бляхой со звездой по спине.

Оба этих института решают задачу встраивания человека в систему. Если не хочешь получать образование, его вобьют тебе в голову те, кто уже все усвоил и стал убежденным сторонником таких методов «просвещения».

Система оценивания знаний фактически определяет, попадете ли вы в клуб выпускников престижных вузов или пойдете водить старый мусоровоз на окраине города. В принципе, ничего страшного в этом нет, пока успех не возводится в культ.

Даже в школах Пало-Альто — неофициальной столицы Кремниевой долины — череда самоубийств среди старшеклассников стала тревожным сигналом о том, какой ценой иногда дается стремление к успеху. Подготовка к поступлению в колледж или университет для многих включает не только занятия с репетиторами, но и прием препаратов, повышающих концентрацию.

Мрачно ситуация складывается и на другом конце света — в Китае. Там главный ужас школьников называется Гаокао. На время его проведения в стране ограничивают движение транспорта и привлекают полицию для обеспечения строжайшей тишины.

На Reddit пользователи описывают, как в последние месяцы перед этим экзаменом готовятся круглосуточно, делая перерыв только на сон и еду. Один из них утверждает, что в его школе были платные капельницы с питательными растворами, чтобы можно было дольше заниматься без перерыва на еду.

Для тех, кто не справился, есть Маотанчан — небольшой город в провинции Аньхой, где школы с казарменным режимом специализируются на одном: дать ученику еще один год, чтобы пересдать. Туда приезжают со всего Китая. И это не получение образования, а попытка не выпасть из системы, которая уже вынесла приговор.

Диплом под ножкой шкафа

Система не заканчивается на школьном дворе. Она, как задиристый хулиган, плюет шариками из ручки и приговаривает, что ничего хорошего тебя не ждет. Впереди — работодатель, и если вы не планируете открывать свой бизнес, прислушайтесь: не играет ли вдалеке чарующая музыка чужой дудочки?

Ваш диплом показывает потенциальному работодателю, на что вы готовы пойти ради достижения чужой цели. Например, в США год обучения в бакалавриате Йеля обойдется примерно в $94 100. Полная программа — почти в $380 000. Конечно, получить элитное образование можно и бесплатно. Для этого нужно подтвердить, что годовой доход вашей семьи не превышает $75 000, набрать максимальный балл на SAT, получить рекомендации от школьных учителей, подать заявку, ждать и надеяться оказаться среди тех, кого выберет приемная комиссия.

Так или иначе, нужно доказать системе, что вы готовы играть по ее правилам: либо заплатить за обучение, либо безупречно пройти все этапы отбора.

Получив диплом, вы становитесь частью огромного сообщества людей, прошедших тот же путь. Но сами по себе знания еще не гарантируют востребованности. Если годы учебы не сопровождались практикой, то главным приобретением оказывается вовсе не профессия, а умение соответствовать требованиям системы и играть по ее правилам.

Именно с этим багажом вы оказываетесь в очереди на собеседование рядом с десятками таких же выпускников, которые учились по тем же программам, сдавали те же экзамены и получили ту же специальность.

Нобелевский лауреат по экономике Майкл Спенс еще в 1970-х предложил рассматривать диплом не столько как подтверждение знаний, сколько как сигнал для работодателя. Пока получивших высшее образование немного, этот сигнал помогает отличить кандидатов друг от друга. Но когда диплом становится массовым, его ценность начинает снижаться.

Из-за этого экономически развитые страны переживают структурный кризис: у нас не хватает людей, которые поведут комбайн на уборку озимых, зато с избытком тех, кто может заполнить документацию о дефиците работников в сельском хозяйстве. Молодые американцы идут за дипломом, как за гамельнским крысоловом, образуя студенческий долг свыше $1,7 трлн.

Ты нам не нужен

Система ждет, что вы вернетесь и отработаете долг.

Неважно — перед государством, давшим вам образование, или перед обществом, которое возлагает на вас надежды.

После школы и института вы умеете воспроизводить знания — и только. Если решите работать по специальности, то они могут оказаться даже полезны обществу.

Вот пересказ новости на русском языке:

Фонд Ethereum представил долгосрочный план развития сети до 2029 года под названием Lean Ethereum («Компактный Ethereum»). Эта концепция предполагает масштабную перестройку протокола, сравнимую по значимости с переходом на Proof-of-Stake.

План, получивший в сообществе название «strawmap» («соломенная карта»), был представлен исследователем Джастином Дрейком и сооснователем сети Виталиком Бутериным после встречи в Берлине. Реализация займет 3-4 года и затронет практически все ключевые элементы системы.

В дорожной карте выделены пять основных целей («путеводных звезд»):
1. Ускорение базового уровня — сокращение времени создания слота с 12 до 2 секунд.
2. Увеличение пропускной способности L1 до 10 000 TPS за счет zkEVM.
3. Масштабирование L2 до уровня «терагаза» (около 10 млн TPS).
4. Внедрение постквантовой защиты на основе хеширования.
5. Обеспечение приватности транзакций (скрытые переводы ETH).

Ключевым элементом перестройки станет новый механизм консенсуса Minimmit, который ускорит финализацию в 120 раз — с 16 минут до 8 секунд.

Ближайшие обновления: Glamsterdam (вторая половина 2026 года) с механизмом ePBS и Block-Level Access Lists, а также Hegota, которое улучшит масштабируемость. По словам Бутерина, Hegota станет последним обновлением «до эпохи Lean».

Одна из самых спорных частей плана — перестройка хранения состояния. Предлагается добавить новый тип хранилищ (до 100 ТБ) для ERC-20, NFT и DeFi, при этом старые контракты вроде Uniswap останутся на прежней схеме. Перенос токена на новую систему через UTXO может снизить комиссии более чем в 10 раз.

Реакция сообщества неоднозначна. Многие эксперты (например, сооснователь StarkWare) хвалят ставку на STARK и квантовую безопасность, но критикуют слишком долгие сроки. Часть держателей ETH выражает разочарование: «Три дорожные карты позади, а газ все так же взлетает до $50».

Разработчики видят в Lean Ethereum подготовку сети к будущим нагрузкам и угрозам, в то время как рядовые пользователи ждут немедленного снижения комиссий и роста цены актива. Эффект от обновлений будет постепенным, форк за форком.

Вот перефразированная новость на русском языке:

Фонд Ethereum представил долгосрочный технологический план развития сети, рассчитанный до 2029 года. Новая концепция под названием Lean Ethereum («бережливый Ethereum») предполагает кардинальное изменение устройства протокола, сравнимое по масштабу с переходом на алгоритм консенсуса Proof-of-Stake.

Редакция ForkLog разобралась, из каких этапов состоит новая дорожная карта, зачем блокчейну постквантовая криптография и как участники индустрии отреагировали на изменение сроков масштабирования.

Глобальная трансформация протокола

В конце июня исследователи Ethereum провели в Берлине встречу, чтобы определить долгосрочное направление развития протокола. Очное обсуждение стало продолжением апрельских дискуссий на Шпицбергене, а его итогом стала публикация Lean Ethereum.

Сначала обновленную версию плана, известную в сообществе как strawmap («соломенная карта»), представил исследователь фонда Джастин Дрейк. Затем итоги встречи подвел сооснователь сети Виталик Бутерин. Документ описывает крупнейшую со времен The Merge архитектурную трансформацию главной сети смарт-контрактов.

Согласно дорожной карте, модернизация блокчейна вышла за рамки точечных улучшений. Разработчики анонсировали проект полномасштабной трансформации децентрализованной системы, реализация которого займет от трех до четырех лет.

Инициатива направлена на ускорение блокчейна, снижение комиссий, повышение анонимности и защиту от квантовых угроз. Для этого специалисты планируют заменить или серьезно изменить практически все ключевые элементы системы.

Пять «путеводных звезд»

В дорожной карте выделены пять ключевых целей, вокруг которых строится вся перестройка сети. Разработчики назвали их «путеводными звездами»:

1. Ускорение базового уровня. Сейчас слот в Ethereum создается за 12 секунд, а подтверждение занимает около 16 минут. Этот срок планируют сокращать поэтапно: сначала до 8 секунд, затем до 6, 4 и, возможно, 2 секунд.
2. Увеличение пропускной способности L1. Разработчики хотят поднять ее примерно до 10 000 транзакций в секунду (TPS) за счет zkEVM и генерации доказательств в реальном времени.
3. Масштабирование L2. Здесь планка значительно выше: до уровня «терагаза», то есть порядка 10 млн TPS. Такой скачок должен обеспечить новый подход к доступности данных.
4. Внедрение постквантовой защиты. Привычные математические задачи заменят решениями на основе хеширования, которые считаются более устойчивыми к атакам квантовых компьютеров.
5. Приватность. Разработчики намерены внедрить скрытые переводы ETH, чтобы пользователь мог отправлять средства, не раскрывая детали в публичном блокчейне.

Новый механизм консенсуса Minimmit считается одним из ключевых элементов перестройки. Он должен ускорить время финализации в 120 раз — с 16 минут до 8 секунд.

Glamsterdam и Hegota

После The Merge обновления Ethereum получают составные названия: одну часть берут от города, связанного с Devcon, другую — от звезды (например, Канкун и Денеб вместе образовали Dencun). Следующие в этой цепочке — Glamsterdam и Hegota.

Первое обновление ожидают во второй половине 2026 года. Одна из главных частей хардфорка — ePBS (Enshrined Proposer-Builder Separation — механизм, который навсегда разделяет задачи создания блока и его подтверждения). Вторая важная составляющая — Block-Level Access Lists (BAL). Эта концепция определяет, какие данные потребуются для обработки конкретного блока транзакций. Главная цель применения BAL в связке с ePBS — увеличение лимита газа, снижение издержек и борьба с MEV.

Апгрейд Hegota призван улучшить масштабируемость и оптимизировать управление данными в блокчейне. Как отметил Бутерин, это обновление, вероятно, последнее «до эпохи Lean».

Криптография, консенсус и скорость работы

Одна из самых заметных перемен касается проверки транзакций. В новой архитектуре классический механизм верификации уступит место использованию рекурсивных STARK-доказательств. Эта высокотехнологичная система станет базовым вычислительным компонентом сети, устранив необходимость прямого повторного выполнения операций каждым узлом.

Конфиденциальность разработчики перевели в статус первостепенной задачи. При проектировании мемпула, создании инфраструктуры взаимодействия и разработке других компонентов они закладывают возможность совершения защищенных переводов. При этом приватность должна сочетаться со следующим слоем — постквантовой защитой.

Теоретически уязвимыми могут оказаться несколько ключевых элементов: подписи аккаунтов, подписи валидаторов, BLOB-объекты и часть ZK-систем.

Фонд Ethereum планирует завершить переход на квантовоустойчивые алгоритмы к 2029 году. В качестве промежуточного решения предложен метод SPHINCS-, позволяющий обезопасить аккаунты всего за $0,07 без необходимости проведения полномасштабного хардфорка.

Эти меры призваны нейтрализовать теоретическую угрозу взлома криптографии с открытым ключом, которая может возникнуть с появлением мощных квантовых компьютеров в ближайшее десятилетие.

Самая спорная часть

«Наиболее радикальной частью плана» Бутерин назвал перестройку хранения состояния (данных о балансах, аккаунтах и смарт-контрактах). Идея в том, чтобы привычное динамическое состояние сохранить почти без изменений и масштабировать умеренно, а рядом добавить новые типы хранилищ — ограниченные, но рассчитанные на гораздо больший объем.

К 2030 году картина может выглядеть так: около 2 ТБ состояния старого типа и до 100 ТБ нового. Второй вариант должен подойти для ERC-20, NFT и многих сценариев DeFi, но не для сложных объектов вроде контрактов Uniswap или ончейн-ордербуков.

Приложения сохранят возможность работать по старой схеме, однако для некоторых проектов переход окажется экономически выгодным. По оценке Бутерина, перенос токена стандарта ERC-20 на новую схему хранения через UTXO снизит комиссии более чем в десять раз.

Открытым остается вопрос, кто и зачем будет хранить растущий объем данных. Формула «каждый узел держит 1%» разработчиков не устраивает: нужны понятные стимулы. Эту тему программисты вынесли в отдельное направление исследований, как и вторую виртуальную машину наряду с EVM.

Реакция сообщества

В криптоиндустрии план в целом приняли положительно. Сооснователь StarkWare Эли Бен-Сассон похвалил ставку на рекурсивные STARK и квантовую безопасность, однако назвал график слишком долгим — особенно по квантовой готовности.

Бывший исследователь Ethereum Foundation Данкрад Файст предложил уложиться примерно в год и указал на ИИ-инструменты как возможный ускоритель.

Но часть держателей ETH смотрит не на архитектуру, а на цены, комиссии и доходность. Один из пользователей заметил: «Обновление strawmap при цене ETH в 1,8 раза выше уровня The Merge — вот и вся атмосфера. Три дорожные карты позади, а газ все так же взлетает до $50, стоит кому-то реально начать пользоваться сетью».

Второй частый вопрос — про сроки. Пользователи интересуются: если Lean сопоставим с The Merge,

Вот перефразированный текст новости на русском языке:

Лишь 16% жителей США ожидают, что искусственный интеллект принесет пользу обществу. При этом около 40% опрошенных полагают, что его влияние будет отрицательным. Таковы данные опроса, проведенного исследовательским центром Pew Research среди 5119 взрослых американцев.

Недоверие к ИИ распространяется и на государственные органы: 67% участников опроса сомневаются, что власти США смогут наладить эффективное регулирование в этой сфере. Еще 59% не доверяют компаниям, которые занимаются разработками ИИ. Почти две трети респондентов уверены, что технологии искусственного интеллекта развиваются чересчур стремительно.

Наибольший скепсис проявляют молодые американцы (до 30 лет), поддерживающие Демократическую партию. Среди них лишь 14% верят в положительное влияние ИИ на общество.

Несмотря на это, исследователи отмечают рост использования нейросетей в повседневной жизни. Около четверти опрошенных заявили, что пользуются чат-ботами ежедневно. Самым популярным сервисом остается ChatGPT — его применяют 44% взрослых американцев, что более чем вдвое превышает показатели 2023 года. За ним следуют Gemini (24%), Copilot (17%) и Meta AI (14%).

Подобные настроения фиксируют и другие социологические службы. В мае компания YouGov сообщила, что 71% американцев считают развитие ИИ слишком быстрым. Пессимистов, оценивающих долгосрочное влияние технологии на общество, оказалось вдвое больше, чем оптимистов: 51% против 25%.

При этом в январе 2025 года картина была более сглаженной: 35% респондентов ожидали положительного эффекта от ИИ, а 34% — отрицательного.

Напомним, что в мае 2025 года совместное исследование Reuters и Ipsos показало: 61% американцев считают искусственный интеллект угрозой для человечества.

Вот перефразированный текст новости на русском языке:

Пасадена, конец 1930-х годов. Молодой химик-самоучка Джек Парсонс запускает самодельные ракеты в каньоне Арройо-Секо недалеко от Лос-Анджелеса. По ночам он погружается в мир эзотерики и вскоре начинает переписываться с английским оккультистом Алистером Кроули.

Спустя несколько десятилетий разработки Парсонса помогут вывести человечество в космос. Он станет одним из основателей Лаборатории реактивного движения (JPL), а его вклад в ракетостроение ляжет в основу американской космической программы. В его честь назовут кратер на обратной стороне Луны.

Идеи, меняющие мир, почти всегда рождаются на периферии — среди людей, которых современники считают чудаками. Разбираемся, как ересь становится нормой и почему первопроходцы часто остаются в тени совершенных ими революций.

Лаборатория на окраине

Государства и корпорации заинтересованы в сохранении порядка, который их кормит. Эксперимент — это риск без гарантии немедленной выгоды. Поэтому радикальная новизна редко рождается там, где сосредоточены власть и капитал.

У небольшого сообщества единомышленников нет репутации, которую страшно потерять, и нет начальства, перед которым стыдно за провал. Зато есть свобода пробовать заведомо «безумные» вещи. Окраина становится лабораторией будущего просто потому, что может позволить себе ошибаться.

Джек Парсонс — почти карикатурный архетип такого аутсайдера. Он родился в Лос-Анджелесе в 1914 году и с детства зачитывался фантастикой — от Жюля Верна до журнала Amazing Stories. Его исключили из военной академии за взрыв в туалете. Великая депрессия подкосила семейные финансы: Парсонс подрабатывал на пороховом заводе Hercules, бросил колледж из-за нехватки денег и так и не получил высшего образования.

Интерес к ракетам появился у Парсонса еще в детстве. Первые эксперименты он начал в 1928 году вместе со школьным другом Эдом Форманом, а в 1934 к ним присоединился аспирант Калтеха Фрэнк Малина. Под руководством Теодора фон Кармана троица всерьез занялась ракетными разработками. Большинство ученых того времени считали разговоры о космических полетах фантастикой, а за серию опасных экспериментов и аварий группу прозвали «отрядом самоубийц».

Главным изобретением Парсонса стало композитное твердое топливо: его можно было отливать в нужную форму и выпускать серийно. К этой технологии восходят твердотопливные двигатели ракеты Minuteman и боковые ускорители шаттла. Из «отряда самоубийц» в 1943 году выросла Лаборатория реактивного движения, а годом ранее Парсонс стал сооснователем компании Aerojet — одного из столпов военно-космической промышленности США.

По свидетельству издателя и историка контркультуры Ричарда Метцгера, Вернер фон Браун однажды высказал мнение, что «отцом ракетостроения» правильнее было бы называть Парсонса.

Обоюдоострый меч

Днем Парсонс был инженером. Ночью — оккультистом. Он возглавлял калифорнийское отделение ордена Ordo Templi Orientis и исповедовал телему, учение Кроули.

В 1946 году Парсонс написал эссе «Свобода — обоюдоострый меч» (Freedom Is a Two-Edged Sword), опубликованное только в одноименном сборнике в 1989-м, через 37 лет после его гибели. Это манифест в защиту индивидуальной свободы против любой репрессивной власти, будь то государство, корпорация или церковь.

Свобода для Парсонса — обоюдоострый меч: на одной грани личная вольность, на другой ответственность. Особую тревогу у него вызывала эрозия приватности. В предисловии 1950 года он с горечью писал о «присягах на лояльность», проверках благонадежности и о том, как Сенат США превращает частную жизнь в посмешище. Науку, обещавшую спасти мир, по его словам, посадили в смирительную рубашку, а ее язык свели к одному слову — «безопасность».

Последнюю надежду он возлагал на «творческое меньшинство».

«Сегодняшние невежество и равнодушие поражают. Все лучшее, что есть в нашей цивилизации и культуре, создано немногими людьми, способными мыслить самостоятельно и действовать независимо. Остальные лишь неохотно следуют за ними. Когда свободы лишается большинство, на горизонте появляется варварство. Но когда от свободы отказывается творческое меньшинство, наступают Темные века», — предупреждал Парсонс.

Слежка, исчезающая приватность, ставка на горстку несогласных. Спустя полвека эти идеи станут символом веры движения, которое подарит миру биткоин.

Шифропанки пишут код

Шифропанки 1990-х стали почти буквальным воплощением парсонсовского «творческого меньшинства». В 1992 году математик Эрик Хьюз, инженер Тимоти Мэй и программист Джон Гилмор основали одноименную рассылку, а год спустя Хьюз опубликовал «Манифест шифропанка» со строкой «шифропанки пишут код». Там, где Парсонс уповал на меч свободы, они полагались на стойкое шифрование. Из этой среды и вырос биткоин.

В октябре 2008 года анонимный Сатоши Накамото опубликовал white paper первой криптовалюты, в январе 2009-го добыл генезис-блок с вшитым заголовком The Times о новом спасении банков. В первые годы судьбу проекта решала горстка анонимов на форумах, а «деньги без государства» казались игрушкой для гиков. Но за полтора десятилетия она превратилась в биржевой актив: в январе 2024 года Комиссия по ценным бумагам и биржам США, десять лет отклонявшая такие заявки, одобрила сразу 11 спотовых биткоин-ETF.

Революция завершается в тот момент, когда ее идеи становятся частью нового порядка. Свободный интернет оброс платформенными монополиями, открытый код встроился в корпоративную разработку, а биткоин занял место среди любимых активов Уолл-стрит. Тем же путем идет и искусственный интеллект. Еще недавно это была нишевая область исследований на периферии академического мира, пережившая несколько «зим». Сегодня внутри нее развернулась гонка с триллионными ставками.

Неформат

Первопроходцы редко успевают увидеть, во что превращаются их идеи.

В годы холодной войны Парсонса отстранили от закрытых работ. Рассекреченные документы ФБР показали, что главной причиной были его связи с марксистами в Калтехе, а оккультизм стал удобным поводом. Карьера рухнула. Парсонс перебивался случайными заработками: работал на бензоколонке и делал пиротехнику для голливудских съемок.

17

Перефразированный текст новости:

4 января 1991 года, незадолго до начала бомбардировок Ирака, французский философ Жан Бодрийяр опубликовал эссе под названием «Войны в Заливе не будет». Когда боевые действия начались, он выпустил вторую работу — «Война в Заливе: происходит ли она на самом деле?», а после их завершения — третью: «Войны в Заливе не было». Эти тексты легли в основу его книги.

В чём суть его идеи? Бодрийяр не отрицал факта бомбардировок и жертв. Он утверждал, что конфликт не был войной в классическом понимании — столкновением равных армий. Но главное — он анализировал, как эта война воспринималась. Она стала первым конфликтом, который транслировали по телевидению в прямом эфире 24/7. Зрители видели кадры с бортовых камер ракет, но не видели реальных разрушений и жертв. Телевизионная картинка, по мнению философа, заменила собой реальность, превратив войну в медийное шоу, «рекламную кампанию без продукта».

Это явление Бодрийяр называл гиперреальностью — ситуацией, где образ события становится важнее и ярче самой объективной реальности. Медиа создают симулякр, который вытесняет оригинал.

Актуальность сегодня
Спустя десятилетия эта концепция работает ещё нагляднее. Если в 1991 году посредником было телевидение, то сегодня их десятки: соцсети (X, Telegram, TikTok), мессенджеры, агрегаторы. Информация поступает в виде коротких клипов, мемов, постов. Алгоритмы продвигают контент не по достоверности, а по способности вызвать эмоции и удержать внимание. Чем больше версий события — тем сложнее понять, что произошло на самом деле.

Яркий пример — анализ американского ютубера Брендана Миллера, который рассмотрел один из современных конфликтов через призму идей Бодрийяра. Он отмечает, что война часто существует как набор эффектных образов, смонтированных с отсылками к поп-культуре. Логика таких конфликтов меняется: размываются цели, сдвигаются сроки, а главным критерием становится реакция аудитории. Это уже не столько политика, сколько телешоу.

Миллер приводит в пример поведение Дональда Трампа, который в одном из интервью, обсуждая военную операцию, спросил журналиста: «Как вам наше выступление?». Это, по мнению блогера, язык не стратега, а продюсера, озабоченного зрелищностью.

Важный вывод
Бодрийяр не утверждал, что реальность исчезла. Он фиксировал опасный разрыв: медийный образ события всё дальше уходит от оригинала, но последствия — человеческие жертвы, разрушения, экономические потери — остаются абсолютно реальными. Гиперреальность не отменяет этих последствий, но делает их менее заметными на фоне яркого шоу.

Перефразированная новость:

Активистка и разработчица Алисса Розенцвайг в своём эссе «Заблуждение федерации» предлагает пересмотреть взгляд на цифровую свободу. По её мнению, ключом является не борьба между централизацией и децентрализацией, а построение цифровой демократии.

Хотя технически свободные и децентрализованные альтернативы (как электронная почта, протокол XMPP или сам интернет) существуют десятилетиями, массовыми остаются централизованные сервисы вроде Gmail или WhatsApp. Они выигрывают за счёт удобства и доступности для обычного пользователя.

Яркий пример — децентрализованная социальная сеть Mastodon. Несмотря на идеалы, в ней естественным образом возникают крупные централизованные узлы (инстансы), которые привлекают большинство пользователей, что противоречит чистой идее децентрализации.

Розенцвайг проводит аналогию с политическим развитием: за цифровой «диктатурой» корпораций последует период анархии (наивной децентрализации), который неизбежно приведёт к необходимости порядка. Важно, чтобы этим порядком стала демократия, а не новая диктатура.

Цифровая демократия — это компромисс: определённая степень централизации для эффективности, но под контролем сообщества. Примеры — Mastodon с её открытым кодом и правилами, основанными на консенсусе, или «Википедия».

Итог: истинная свобода в цифровую эру достигается не технической децентрализацией, а созданием доступных, подотчётных пользователям систем, построенных на демократических принципах. Такую систему, как и в реальном мире, необходимо постоянно поддерживать и защищать.